Магия народного детского творчества. Считалочки.
Настя Доброта

Рубцов и Бродский - эксперимент на симметрию. Сергей Фаустов

Из отзывов на статью на сайте Stihi.ru

Только что читал прекрасную статью Андрея Широглазова о Рубцове. И что интересно... первая ассоциация -- Бродский, и, именно в связи с севером. Может действительно, что-то есть в Вологодском воздухе? :о)))))
Чудесная статья. Спасибо!

Игорь Кинг 2003/07/02 18:04

Отлично. Великолепный трамплин. Напрашивается целый сонм обобщений. Осталось только попытаться понять причину столь разительной переклички. Хотя...."серебрянный век" очень показателен в этом отношении, да и начало 19 века тоже. И вот что странно - количество перекликающихся уменьшается , и соответственно уменьшается срок между периодами. Интересно. Есть над чем подумать....

Гоша Спектор 2003/07/03 18:07

Третий раз читаю твою статью и третий раз с удовольствием. Хотя твои вещи я всегда с удовольствием читаю по причине их парадоксальной мыслительности (эко загнул!).
Еще один фактик тебе в рубцовско-бродскую копилку: в годы блокады Ленинграда Бродский жил в Череповце в эвакуации. Ты знал об этом? А чего не написал? Это ж вообще прямое попадание судеб! Я было даже попытался найти дом, где пребывал будущий Нобелевский лауреат, но, скорее всего, от него давно не осталось и следа.

Андрей Широглазов 2003/07/03 21:44

Эта статья, должна, наконец. внести ясность в спор, что такое РУССКАЯ ПОЭЗИЯ. Неважно, кто по происхождению поэт, хотя бы австралийский абориген. Главное, он передаёт духовные начала, традиции, ментальность нации - тем поэт и велик. Рубцов передал одну часть духовности русской нации (именно НАЦИИ, а не национальности). Бродский передал другую её часть. В чём-то они расходятся, в чём-то сходятся. Но они настоящие ПОЭТЫ, потому в их стихах звучит то, что дорого каждому человеку.

Сэнди 2003/07/04 10:48

Симметрия Рубцов I Бродский, представляется мне частью симметрии Россия I Запад.
Ось симметрии – граница культур.

Предельно обобщив старинный спор западников и русофилов, можно свести его к одному коренному вопросу о том, принадлежит ли Россия европейской культуре и западной цивилизации?
Ответ на этот вопрос я предлагаю искать не внутри им же, этим вопросом, расколотого российского сознания, а вовне – в европейской мысли.

Читаем у Шпенглера:
«Одно слово «Европа» с возникшим под его влиянием комплексом представлений связало в нашем историческом сознании Россию с Западом в ничем не оправданное единство. Здесь, в культуре воспитанных на книгах читателей, голая абстракция привела к чудовищным фактическим последствиям. Олицетворенные в Петре Великом они на целые столетия извратили историческую тенденцию примитивной народной массы, хотя русский инстинкт с враждебностью, воплощенной в Толстом, Аксакове и Достоевском, очень верно и глубоко отмежевывает «Европу» от «матушки России».

А Тойнби вслед за Шпенглером рассматривает российскую «цивилизацию», как самостоятельную величину.
Российская элита, не желающая хлебать лаптем щи, с Петровских времен прагматически ориентирована на Запад. Прагматизм заключается в том, что заимствованию подлежат в первую очередь военно-технические достижения. Вслед за ними, перенимается необходимое образование. Искусство покупается заодно, в том же флаконе. Политическое свободомыслие проникает контрабандой. Все поставлено с ног на голову, национальное самосознание расколото.
Парламентская демократия, атомная и водородная бомбы, полеты в космос, коммунизм и сопутствующий террор, отмена крепостного права, Пушкин, создание военного флота… - этапы большого пути.
Россия не одинока, ее спутники Турция, Япония, Китай. Да что там говорить, весь сегодняшний мир превращается в бесформенную космополитическую массу, прошитую во всех направлениях нитками информационных, финансовых, товарных каналов.

Л.Н. Гумилев утверждает… стоп! Ограничимся западными мыслителями.

Если мы согласимся с тем, что Россия не принадлежит ни европейской культуре, ни западной цивилизации, а лишь увлекается ею (дает увлечь за собой), то и на вопрос о «судьбах России» получим ответ в духе Солженицина или Гумилева.
В перспективе грядущего заката цивилизации (западной, а по сути мировой) встает вопрос о выживании недостаточно зрелой русской культуры увлеченной и увлекаемой хорошо пожившей старухой Европой в сторону преждевременного увядания.

Какое отношение имеет вышесказанное к нашей теме симметрии - Николай Рубцов I Иосиф Бродский? Самое прямое. Поэзия Бродского принадлежит европейской культуре давно миновавшей свой зенит. Это - русскоязычная поэзия (без уничижительности). Стих Рубцова – русский и только русский (без восторга). Ось симметрии – это непреодолимая складка, которой уже три сотни лет.

Ra 2003/07/07 02:04

Рубцова и Бродского сделали символами - славянофильства и западничества. И вы их берете как символы. Я понимаю - вы хотите снять эти внепоэтические противоречия, всю накрученную вокруг поэтов идеологическую проволоку. Мне приятен пафос этой работы, мне уютно от сознания, что кто-то сейчас беспокоится о единении, а не разделении.

И все-таки я не могу принять статью. Ее факты подогнаны - подмечены только совпадения, а различий было море. Вы ведь не говорите о том, что писали Рубцов и Бродский после 65 года. Вы путаете деревню Николу и Никольскую церковь. Но главное - вы взялись сравнивать этих поэтов именно потому, что они стали символами. Но они же - поэты! Мне ракурс этой проблемы не нравится. Я не вижу поэтической необходимости сравнивать именно Рубцова и Бродского, а не Мориц и Чухонцева, Самойлова и Яшина - только идеологические.

Спасибо - за самые добрые намерения. Извините.

Анна Гершаник 2003/07/23 11:28

Великолепно.
Как же я люблю такие штуки. И сколько их в этой смешной жизни.
Ключ я лично вижу в указании на Николу. В русской традиции, и вологодской особенно (сейчас объясню, почему), культ Св.Николы частично заместил отношения с таинственным змеем (а также иногда волком, медведем) Велесом. А тот соответственно имеет отношение к наукам и искусствам.
Само же название Вологда, скорее всего, с этим именем связано. И масло вологодское не только от местности, а возилось освящаться к тому же Николину дню, по следам каких-то более ранних традиций.

Svet Lana 2004/12/11 22:53

№1, Февраль 2006

---

---

Рубцов и Бродский - эксперимент на симметрию

Сергей Фаустов

История СССР содержала в себе страницы, особый смысл которых проявился спустя десятилетия. Первые два слова в предыдущей фразе написаны для большей значительности, потому что эта история сама себя называла экспериментом.
Одна из страниц относится к 50-60-м годам, когда наступала хрущевская «оттепель» и она же продолжалась еще несколько брежневских лет.
С одной стороны, литературные болельщики на стадионах внимали Евтушенко, Рождественскому, Вознесенскому...
А в то же время на Северо-Западе России уже начинали свой путь два великих поэта, которых одинаково не знал никто: Николай Рубцов и Иосиф Бродский.

Дальнейшее повествование построим в виде двух параллельно-последовательных рассказов.
Дата рождения: 3 января 1936 г. и... 24 мая 1940 г.
Место рождения: Емецк,Архангельской обл. и... Ленинград
Образование: 7 классов (в 1962 г. закончил вечернюю школу) и... 8 классов (без аттестата зрелости)
Профессии: кочегар, матрос, учеба в горном техникуме (не закончена) и .....
фрезеровщик, техник-геофизик, кочегар, матрос
Начал писать: 1957г. и .... 1955г. (?)

Отметим, что до многоточий относится к Рубцову, а после - к Бродскому.
В 1964 году Николая Рубцова отчислили из Литературного института и он уехал в деревню Никола. В том же году Иосифа Бродского судили за тунеядство и отправили в ссылку в Архангельскую область в деревню Норенская, близ станции Коноша, на границе Вологодской и Архангельской области. По прямой между поэтами было километров двести. Для двух имен такого всемирного масштаба - это одна географическая точка. Трудно удержаться от соблазна привести здесь отрывки.

Из Рубцова - «Люблю я деревню Николу, где кончил начальную школу»,
и Бродского - «Отскакивает мгла от окон школы, звонят из-за угла колокола Николы».

Оба они были вынуждены пребывать в деревне.
Их поливал один «архангельский дождик». Снег выпадал и таял в один день. Они собирали грибы и ягоды, встречались с друзьями, каждый со своими, если только к ним кто-то приезжал.

31 мая 1964 года Бродский, хоть и по другому поводу, но написал очень показательные строки:

Два путника, зажав по фонарю,
одновременно движутся во тьме,
разлуку умножая на зарю.
хотя бы и не встретившись в уме.

Советская жизнь поставила уникальный эксперимент - два поэта, как два близнеца от искусства, шли своей дорогой, параллельной дорогой, иногда чуть ли не сталкиваясь на Невском проспекте в Ленинграде или где-то на железной дороге на Вологодчине (все это было возможно). И будучи незнакомыми друг с другом, доказали один и тот же тезис, который сейчас знают все: для своего признания нужно перейти в другой мир - у Рубцова - смерть, у Бродского — отьезд с Родины.
В 1990 году была выпущена книга Рубцова «Видения на холме», а в следующем, в 1991 году, Бродского - «Холмы». Специальной связи между этими двумя событиями, точнее - названиями сборников — нет, но совпадение совершенно не случайно. Вот из этих двух книг мы и будем цитировать. Бродский объясняет, что такое холмы:

Холмы - это наша юность,
гоним ее, не узнав.
Холмы - это сотни улиц.
Холмы - это сонм канав.
Холмы - это боль и гордость.
Холмы - это край земли.
Чем выше на них восходишь,
тем больше их видишь вдали.
Холмы - это наше страданье.
Холмы - это наша любовь.
Холмы - это крик, рыданье,
уходят, приходят вновь.
Свет и безмерность боли,
наша тоска и страх,
наши мечты и горе,
все это в их кустах...

В другом стихе он говорит, что равнина - это смерть, холмы - это жизнь .
А вот отрывки из двух стихотворений: «Я буду скакать по холмам...» и «Ты поскачешь во мраке...» Первое было написано в 1963 Рубцовым, а второе - в 1962 году Бродским.

Рубцов:
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племен!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времен...

Бродский:
Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам,
вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме к треугольным домам,
вдоль оврагов пустых, по замерзшей траве, по песчаному дну,
освещенный луной и ее замечая одну.

Рубцов:
Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!
Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!
Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы
Старинной короной своих восходящих лучей!..
Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье
И тайные сны неподвижных больших деревень.
Никто меж полей не услышит глухое скаканье,
Никто не окликнет мелькнувшую легкую тень.

Бродский:
Кто там скачет, кто мчится под хладною мглой, говорю,
одиноким лицом обернувшись к лесному царю, -
обращаюсь к природе от лица треугольных домов:
кто там скачет один, освещенный царицей холмов?
Но еловая готика русских равнин поглощает ответ,
из распахнутых окон бьет прекрасный рояль, разливается свет;
кто-то скачет в холмах, освещенный луной, возле самых небес,
по застывшей траве, мимо черных кустов. Приближается лес.

Какая муза дала им домашнее задание, написать сочинение на заданную тему, устроив такую невероятную перекличку? В.Белков в книге «Жизнь Рубцова» пишет: «Рубцов не мог не знать стихотворения И.Бродского, написанного в 1962 году... Даже по этой короткой цитате видно, насколько близки два стихотворения. Но Рубцов, гений отклика, всегда отвечал сильно и по-своему. И на вопрос Бродского... Рубцов ответил твердо и определенно!»

Рубцов:
...Воспрянув духом, выбегу на холм
И все увижу в самом лучшем свете.
Деревья. избы, лошадь на мосту,
Цветущий луг - везде о них тоскую. (1965)

Бродский:
...я на бугор взбежал и увидал:
шоссе пустынным было и неровным.
Но небо, подгибая провода.
не то сливалось с ним, не то касалось.
Я молча оглянулся, и тогда
совсем другой мне роща показалась.

«Мил Николаю Рубцову образ необозримого российского простора с бескрайностью лесов, болот и полей. Романтической таинственностью полон этот образ, в котором грезится что-то сказочное, призрачное. Впечатление создается не столько пластически, сколько намеком, музыкой, настроением.» Так писал критик Василий Оботуров. Но разве не то же самое можно говорить о Бродском?

Бродский:
Здесь на холмах, среди пустых небес,
среди дорог, ведущих только в лес,
жизнь отступает от самой себя
и смотрит с изумлением на формы,
шумящие вокруг. И корни
вцепляются в сапог, сопя,
и гаснут все огни в селе. (1964)

«...стремящиеся в его текст слова участвуют в событии, важность которого безошибочно угадывается читателем вне зависимости от характера этого события и отношения к нему автора. Кажется. именно поэтому у Бродского интересно решительно все - вплоть до шуточных почеркушек.» Так писал составитель «Холмов» Г.Комаров. Но разве не то же самое можно говорить о Рубцове? Вот первое, рубцовское, что наугад попало мне для иллюстрации.

Я вспомнил угрюмые волны,
Летящие мимо и прочь!
Я вспомнил угрюмые молы,
Я вспомнил угрюмую ночь.
Я вспомнил угрюмую птицу,
Взлетевшую жертву стеречь.
Я вспомнил угрюмые лица,
Я вспомнил угрюмую речь.
Я вспомнил угрюмые думы,
Забытые мною уже...
И стало угрюмо. угрюмо
И как-то спокойно душе.

Можно только удивляться, как будучи в ссылке, получив приговор ни за что, сохранить в себе любовь к отчизне и удержаться от злобы. Вот что писал Бродский 25 марта 1964 года в Архангельской пересыльной тюрьме:

Сияние русского ямба
упорней и жарче огня,
как самая лучшая лампа,
в ночи освещает меня.
Перо поднимаю насилу,
и сердце пугливо стучит.
Но тень за спиной за Россию,
как птица на рощу кричит,
да гордое эхо рассеян
засело по грудь в белизну.

Такие строки может написать только тот, кто знает, что для птицы значит спасительная роща. Бродский не озлоблен: «Северный край, укрой. И поглубже. В лесу. Как смолу под корой, спрячь под веком слезу». Удивительно, но и следующее высказывание о Рубцове можно так же отнести и к Бродскому. Виктор Астафьев рассказывал, как Рубцов попал в обидную для него скандальную ситуацию и откликнулся на нее стихами. «У посредственного поэта они были бы обязательно злые... у него стихи стали еще печальнее, пронзительнее, он в душе простил... Вот это первый признак большого поэта и писателя. Он не опустился до зла, до мести». Бродский из ссылки пишет, что он «на Севере родном, когда в окне бушует ветер на исходе лета».

Дальнейшее повествование приведет к тому, что вы перестанете отличать Бродского от Рубцова. И на этом мне придется закончить.

На одной из выставок в картинной галерее я увидел линогравюру художника. Подпись гласила: «Рубцов». Но всякий мог заметить, что портрет более всего похож на Бродского, особенно, говоря его же словами, «лысоватым затылком».
Технология гравюры такова, что художник получает на бумаге зеркальные отпечатки. Так и в зеркале мы видим не себя. Плоскость симметрии меняет облик самым удивительным образом, и в этом мире нам только и остается удивляться русской поэзии и вовлеченной в нее вологодской литературе.